Бунтарь не однажды пытался представить, что чувствовал бы он, если бы прожил долгое время в подземном городе, а затем вышел на поверхность и взглянул на раскинувшийся перед ним безграничный Одиум. Вряд ли в такой момент Первый думал бы об ужасах, что творились за теми горами и лесом, о гнусных пороках, в коих погрязли обитатели Одиума, и о ненависти, которую неминуемо обрушили бы они на выходца из «более совершенного мира» – под таким определением значился Контрабэллум в Скрижалях каждого превентора.

Бунтарь допускал, что это утверждение Претора справедливо. Все люди, что забредали сюда из-за гор, производили на превенторов крайне негативное впечатление. Крикливые и неохотно реагирующие на требования хозяев, пришельцы бродили вокруг Периферии и почти всегда оставляли за собой кучи мусора. Его, скрепя сердце, приходилось убирать Лидеру – единственному превентору, которому дозволялось пересекать охранный периметр. Мусора за двумя-тремя пришельцами порой оставалось так много, что Бунтарь поневоле ужасался тому, в какие же помойки наверняка превратились сегодня города Одиума, где проживают миллионы жителей.

Но обо всех этих ужасах обычный гражданин Контрабэллума, окажись он вдруг на Периферии, задумался бы уже во вторую очередь. А Бунтарь, находясь на Помосте, не задумывался и вовсе. Как не задумывался и ни о чем другом, поскольку не привык забивать голову посторонними мыслями во время поединка.

Тренировочные бои проводились либо на кулаках, либо на страйкерах – метровых деревянных дубинках с закругленным концом и двуручной рукоятью. Лидер – а именно он всегда диктовал на Помосте правила – выбрал сегодня второй вариант. Как и всегда, Бунтарь не имел ничего против – со страйкером он обращался неплохо.

Худощавый, среднего роста и на вид слегка неуклюжий Бунтарь на первых порах вводил в заблуждение многих своих соперников по Помосту. Особенно тех, кому проигрывал в росте и весе, как, например, Лидеру. Синие глаза Бунтаря не источали свирепость и не повергали врага в дрожь; обычный взгляд осторожного, но уверенного в себе человека, который, казалось, вовсе не настроен на схватку и готов прекратить ее, если противник вдруг откажется сопротивляться. За пределами Помоста взгляд Первого мог даже вызвать доверие, но, правда, лишь у тех, кто плохо знал строптивца, а таковых сегодня на Периферии не было.